«Кто заплатит цену за «повышение» пенсий?» — Суренянц

Политолог Сурен Суренянц написал:

«Если увеличим пенсии пенсионеров на 10 400 драмов в месяц, что пенсионер будет делать с этими деньгами, на что их потратит?» — примерно два месяца назад заявлял премьер-министр Армении Никол Пашинян.

Два дня назад тот же премьер объявил, что с 1 апреля пенсии в Армении будут повышены, отметив, что низкие пенсии увеличатся на 10 000 драм, а относительно высокие — меньше.

Эти заявления, прозвучавшие всего за один месяц, отражают противоречивый подход к социальной политике. В первом случае пенсионер изображался как человек, неспособный эффективно распоряжаться дополнительным доходом, во втором — государство фактически признаёт, что действующие пенсии не покрывают минимальные жизненные потребности. Такая резкая смена позиции не сопровождалась пересмотром социальной политики, профессиональными расчётами или долгосрочной стратегией, что вызывает серьёзные вопросы о реальных мотивах принятого решения.

Повышение пенсий давно рассматривается в политической практике Армении как один из наиболее эффективных предвыборных инструментов. Пенсионеры — социально уязвимая, но в электоральном плане стабильная группа, и любое обращение к ним носит, как правило, политический, а не технократический характер. В данном случае отсутствуют актуарные расчёты, нет уточнения, будет ли повышение постоянным или разовым, а также системного обоснования в рамках социальной политики. Вместо этого принимается быстрое решение и делается публичное заявление с конкретными сроками.

Особую обеспокоенность вызывает вопрос финансирования. Речь идёт о дополнительной нагрузке примерно в 75 млрд драм, в то время как действующий бюджет такого повышения пенсий не предусматривает. Общественности не объяснено, за счёт каких источников будут обеспечены эти средства — за счёт роста налоговых поступлений, сокращения расходов или внешнего финансирования. В этих условиях наиболее вероятны три сценария: перераспределение внутри бюджета за счёт других программ, увеличение бюджетного дефицита или рост государственного долга. Все три варианта содержат среднесрочные риски, способные повлиять как на макроэкономическую стабильность, так и на устойчивость социальных программ.

Повышение на 10 000 драм в месяц (около 25–26 USD) по сравнению с минимальной продуктовой корзиной (42–43 тыс. драм по данным 2025 года) крайне мало и объективно не способно существенно изменить качество жизни пенсионера. Оно не решает проблему постоянного роста цен на лекарства, коммунальные услуги и продукты питания. Однако с политической точки зрения создаёт видимый эффект социальной заботы, направленный на влияние на общественные настроения.

Когда социальная политика строится не на реальном повышении уровня жизни, а на логике краткосрочного политического влияния, её цену почти всегда приходится платить позже.

Сформировавшаяся картина больше говорит о предвыборных расчётах, чем о системной социальной политике. Социальные обязательства, взятые без чёткой экономической основы и долгосрочных расчётов, неизбежно приводят к бюджетной напряжённости, новым долгам или последующим сокращениям. И эту цену, в конечном счёте, платят сами граждане, включая тех пенсионеров, чьи социальные проблемы якобы волнуют Пашиняна».