Государство не создавало Церковь, ее миссию, веру, внутренний уклад и духовный авторитет, а потому не вправе распоряжаться тем, чего не создавало, — епископ Исаак

Крупнейшие кризисы в истории человечества редко начинаются с насилия. Они начинаются в тот момент, когда человек или какой-либо институт забывает о пределах своих полномочий. Когда власть перестает понимать, для чего ей дана власть, а Церковь — ради чего ей доверено свидетельство об истине, конфликт становится неизбежным. Об этом заявил глава Гегаркуникской епархии Армянской Апостольской Святой Церкви епископ Исаак Погосян.

По словам епископа, сегодня в Армении мы являемся свидетелями не только политической или правовой нетерпимости, но и гораздо более глубокой проблемы: признает ли наше общество существование истины, стоящей выше него самого.

«Демократия никогда не предполагала лишь власть большинства — это слишком упрощенное понимание. Если бы это было так, она давно превратилась бы в диктат сильнейших. Прежде всего демократия — это культура самоограничения, основанная на убеждении, что существуют такие ценности, такие свободы и такие институты, которыми государство не вправе распоряжаться даже тогда, когда обладает для этого политической возможностью и необходимостью.

Одним из таких институтов является Церковь. Не потому, что священнослужители стоят выше закона, и не потому, что Церковь непогрешима. А потому, что государство не создавало Церковь. Оно не создавало ее миссию, ее веру, ее внутренний уклад и духовный авторитет. А тем, чего государство не создавало, оно не вправе распоряжаться. Это не только правовой принцип, но прежде всего цивилизационный.

В тот момент, когда власть начинает присваивать себе право определять, какой должна быть Церковь, кто достоин быть ее предстоятелем и какой должна быть ее внутренняя жизнь, она незаметно меняет и собственную сущность. Она перестает быть хранителем права и начинает воспринимать себя как нравственный центр общества.

Именно здесь возникает величайшая опасность.

Ни одна власть не может взять на себя роль, которая ей не принадлежит. Потому что власть, стремящаяся управлять не только общественными отношениями, но и совестью людей, рано или поздно начинает бояться всех институтов, чей авторитет не исходит от нее самой. Так независимость начинает представляться как оппозиционность, принципиальность — как угроза, а критика — как враждебность.

Если подобная логика когда-либо станет государственной практикой, под угрозой окажется не только Церковь, но и сама идея правового государства. Ведь закон существует не для утверждения воли власти, а для ее ограничения.

Однако не менее важна и другая истина. Церковь также не должна забывать о своих границах. Если она начнет отождествлять свою миссию с политическими победами, если язык Евангелия заменит языком политического противостояния, если станет защищать свой авторитет теми же средствами, которыми мир борется за власть, она утратит то, что веками было ее главной силой, — нравственную свободу.

Церковь не является политическим субъектом, однако она никогда не может отказаться от общественной и гражданской ответственности. Потому что истина, свидетелем которой она является, не ограничивается лишь личной жизнью человека. Она освещает и общественное устройство. Именно поэтому Церковь не стремится управлять государством — она стремится напоминать ему о нравственных ориентирах, без которых политика сама утрачивает свою человеческую сущность.

В этом контексте необходимо различать понятия общественного, гражданского и политического. Общественное — понятие гораздо более широкое; оно относится к жизни общества, человеческим отношениям, культуре, нравственности, семье, религии, науке. Гражданское касается статуса гражданина, его прав, обязанностей и участия в общественной жизни. Политическое же связано с государственной властью и механизмами ее осуществления. Следовательно, не всякое общественное высказывание или деятельность являются политическими. Общество значительно шире государства. А гражданин несет ответственность не только на избирательном участке, но и везде, где защищает истину, справедливость и общее благо.

Авторитет Церкви рождается не из влияния, а из верности истине — той обязанности перед истиной, которая предшествует любой исторической эпохе. Именно поэтому в общественной жизни постоянно существуют две опасные крайности.

Первая — когда любое обвинение со стороны государства автоматически воспринимается как торжество справедливости. Вторая — когда любое обвинение в адрес священнослужителя заранее считается проявлением преследования. В обоих случаях суждение подменяется предубеждением, а реальность — идеологической реакцией. Тем самым человек освобождается от тяжести поиска истины, но одновременно лишается самой возможности ее искать.

Основа правового государства — не доверие, а установленный порядок поиска истины посредством доказательств, расследования и беспристрастного судебного разбирательства. Это предполагает, что никто не стоит выше закона. Но это также означает, что закон не должен превращаться в инструмент расширения воли власти через его избирательное применение. Здесь вопрос касается не только процедур, но и самого понимания справедливости — признает ли общество истину как высший критерий.

Государственная власть, даже обладая демократической легитимностью, не вправе устранять границы, относящиеся к внутренней сфере совести и самостоятельности общественных институтов. Церковь, в свою очередь, не должна смешивать свою историческую преемственность с ответственностью перед настоящим. А общественные представления, какими бы искренними они ни были, не могут определять истину исключительно совокупностью мнений или политических симпатий.

В конечном счете вопрос переходит на иной уровень. Речь уже не о том, кто прав, а о том, способен ли человек приблизиться к истине, не пытаясь присвоить ее себе и подчинить собственным представлениям. Именно здесь раскрывается подлинная природа совести — не как субъективного чувства, а как способности быть открытым истине.

Опыт времени свидетельствует, что общества разрушаются не только по материальным или политическим причинам. Гораздо глубже лежит тот момент, когда исчезает осознание существования критерия, не зависящего от человеческой воли. Когда этот критерий исчезает из общественного сознания, сила постепенно подменяет право, слово — убеждение, а успех — стремление к истине. Такой процесс редко бывает резким — чаще он проявляется как постепенное изменение самого способа восприятия реальности: как открываемой истины или как результата достигнутого согласия.

В этом смысле нынешнюю ситуацию в Армении следует рассматривать не как окончательный вывод, а как вопрос: сохраняется ли еще убеждение, что истина не тождественна силе, мнению большинства или господствующей точке зрения и обладает самостоятельным существованием.

Жизнеспособность народов определяется не только политической силой. Она зависит от того, насколько сохраняется осознание существования критерия, который человек не создает, а перед которым несет ответственность. Когда это осознание меркнет, общество постепенно переходит в состояние, где восприятие реальности формируется уже не истиной, а логикой силы и влияния. Именно здесь цивилизационный вопрос перестает быть вопросом политического выбора и становится вопросом отношения человека к истине», — подчеркнул епископ Исаак.